Что за погода нынче на дворе? А впрочем, нет мне до погоды дела - и в январе живу, как в сентябре, настойчиво и оголтело. Сентябрь, не отводи твое крыло, твое крыло оранжевого цвета. Отсрочь твое последнее число и подари мне промедленье это.
читать дальшеПовремени и не клонись ко сну. Охваченный желанием даренья, как и тогда, транжирь свою казну, побалуй все растущие деревья.
Что делалось! Как напряглась трава, чтоб зеленеть с такою полнотою, и дерево, как медная труба, сияло и играло над землею.
На палисадники, набитые битком, все тратилась и тратилась природа, и георгин показывал бутон, и замирал, и ожидал прироста.
Испуганных художников толпа на цвет земли смотрела воровато, толпилась, вытирала пот со лба, кричала, что она не виновата:
она не затевала кутерьму, и эти краски красные пролиты не ей - и в доказательство тому казала свои бедные палитры.
Нет, вы не виноваты. Все равно обречены менять окраску ветви. Но все это, что желто и красно, что зелено, - пусть здравствует вовеки.
Как пачкались, как били по глазам, как нарушались прежние расцветки. И в этом упоении базар все понижал на яблоки расценки.
II
И мы увиделись. Ты вышел из дверей. Все кончилось. Все начиналось снова. До этого не начислялось дней, как накануне рождества Христова.
И мы увиделись. И в двери мы вошли. И дома не было за этими дверями. Мы встретились, как старые вожди, с закинутыми головами -
от гордости, от знанья, что к чему, от недоверия и напряженья. По твоему челу, по моему челу мелькнуло это темное движенье.
Мы встретились, как дети поутру, с закинутыми головами - от нежности, готовности к добру и робости перед словами.
Сентябрь, сентябрь, во всем твоя вина, ты действовал так слепо и неверно. Свобода равнодушья, ты одна будь проклята и будь благословенна.
Счастливы подзащитные твои - в пределах крепости, поставленной тобою, неуязвимые для боли и любви, как мстительно они следят за мною.
И мы увиделись. Справлял свои пиры сентябрь, не проявляя недоверья. Но, оценив значительность игры, отпрянули все люди и деревья.
III
Прозрели мои руки. А глаза - как руки, стали действенны и жадны. Обильные возникли голоса в моей гортани, высохшей от жажды
по новым звукам. Эту суть свою впервые я осознаю на воле. Вот так стоишь ты. Так и я стою - звучащая, открытая для боли.
Сентябрь добавил нашим волосам оранжевый оттенок увяданья. Он жить учил нас, как живет он сам, - напрягшись для последнего свиданья...
IV
Темнеет наше отдаленье, нарушенное, позади. Как щедро это одаренье меня тобой! Но погоди -
любимых так не привечают. О нежности перерасход! Он все пределы превышает. К чему он дальше приведет?
Так жемчугами осыпают, и не спасает нас навес, так - музыкою осеняют, так - дождик падает с небес.
Так ты протягиваешь руки навстречу моему лицу, и в этом - запахи и звуки, как будто вечером в лесу.
Так - головой в траву ложатся, так - держат руки на груди и в небо смотрят. Так - лишаются любимого. Но погоди -
сентябрь ответит за растрату и волею календаря еще изведает расплату за то, что крал у октября.
И мы причастны к этой краже. Сентябрь, все кончено? Листы уж падают? Но мы-то - краше, но мы надежнее, чем ты.
Да, мы немалый шанс имеем не проиграть. И говорю: - Любимый, будь высокомерен и холоден к календарю.
Наш праздник им не обозначен. Вне расписания его мы вместе празднуем и плачем на гребне пира своего.
Все им предписанные будни как воскресения летят, и музыка играет в бубны, и карты бубнами лежат.
Зато как Новый год был жалок. Разлука, будни и беда плясали там. Был воздух жарок, а лед был груб. Но и тогда
там елки не было. Там было иное дерево. Оно - сияло и звалось рябина, как в сентябре и быть должно.
V
Сентябрь-чудак и выживать мастак. Быть может, он не разминется с нами, пока не будет так, не будет так, что мы его покинем сами.
И станет он покинутый тобой, и осень обнажит свои прорехи, и мальчики и девочки гурьбой появятся, чтоб собирать орехи.
Вот щелкают и потрошат кусты, репейники приклеивают к платью и говорят: - А что же плачешь ты? - Что плачу я? Что плачу?
Наладится такая тишина, как под водой, как под морской водою. И надо жить. У жизни есть одна привычка - жить, что б ни было с тобою.
Изображать счастливую чету, и отдышаться в этой жизни мирной, и преступить заветную черту - блаженной тупости. Но ты, мой милый,
ты на себя не принимай труда печалиться. Среди зимы и лета, в другие месяцы - нам никогда не испытать оранжевого цвета. Отпразднуем последнюю беду. Рябиновые доломаем ветки. Клянусь тебе двенадцать раз в году: я в сентябре. И буду там вовеки.
Кружатся листья, кружатся в лад снежинкам: Осень пришла,— темно и светло в лесах. Светятся в листьях розовые прожилки, Словно в бессонных и утомленных глазах.
Летнюю книгу эти глаза читали, Мелкого шрифта вынести не смогли И различать во мгле предвечерней стали Только большие — главные вещи земли.
читать дальшеПроносятся кругом цветные листы на садом; Глаза их прозрели, да, только прозрели для тьмы. Вьются снежинки, кружатся листья рядом, Реют Верят В пылкую дружбу зимы!
Падают листья липы, дубов и клена… Звездочки снега сыплются с высоты… Если бы знать: насколько зимой стесненно Или свободно лягут под снегом листы? Если бы знать: какие им сны приснятся? Что нам готовит их потаенный слой? Что им сподручней: сверху снегов остаться Или под снегом скрыться, как жар под золой?
Танцуйте, танцуйте! С холодным снежком кружитесь, Покуда снежинки так запросто с вами летят! Только до срока под ноги не ложитесь, Чтобы Не скрыла Вьюга ваш яркий наряд!
Танцуйте, танцуйте! Ведь это последний танец! Кружитесь, кружитесь (Ведь время время не ждет!)
Тревожная осень, над городом свист, Летает, летает желтеющий лист. И я подымаю лицо за листом, Он медлит, летя перед самым лицом.
Воздушный гимнаст на трапеции сна, О, как мне ужасна твоя желтизна. Посмертный, последний, оберточный цвет. — Что было, то было, теперь его нет, —
Ты в этом уверен, поспешно летя, Воздушное, злое, пустое дитя. Но я говорю перед самой зимой: — Что делать — таков распорядок земной.
Четыре сезона, двенадцать часов — Таков зодиак, распорядок таков. Пусть стрелка уходит, стоит циферблат, Его неподвижность лишь учетверят
Четыре сезона, двенадцать часов. Не бойся вращенья минут и миров. Прижмись, прислонись к неподвижной оси. Терпенья и зренья у неба проси, — Себе говорю я...
Осень только взялась за работу, только вынула кисть и резец, положила кой-где позолоту, кое-где уронила багрец, и замешкалась, будто решая, приниматься ей этак иль так? То отчается, краски мешая, и в смущенье отступит на шаг… То зайдется от злости и в клочья все порвет беспощадной рукой… И внезапно, мучительной ночью, обретет величавый покой. И тогда уж, собрав воедино все усилья, раздумья, пути, нарисует такую картину, что не сможем мы глаз отвести. И притихнем, смущаясь невольно: что тут сделать и что тут оказать? …А она нее собой недовольна: мол, не то получилось опять. И сама уничтожит все это, ветром сдует, дождями зальет, чтоб отмаяться зиму и лето и сначала начать через год.
Когда минует день и освещение Природа выбирает не сама, Осенних рощ большие помещения Стоят на воздухе, как чистые дома. В них ястребы живут, вороны в них ночуют, И облака вверху, как призраки, кочуют.
Осенних листьев ссохлось вещество И землю всю устлало. В отдалении На четырех ногах большое существо Идет, мыча, в туманное селение. Бык, бык! Ужели больше ты не царь? Кленовый лист напоминает нам янтарь.
Дух Осени, дай силу мне владеть пером! В строенье воздуха — присутствие алмаза. Бык скрылся за углом, И солнечная масса Туманным шаром над землей висит, И край земли, мерцая, кровенит.
читать дальшеВращая круглым глазом из-под век, Летит внизу большая птица. В ее движенье чувствуется человек. По крайней мере, он таится В своем зародыше меж двух широких крыл. Жук домик между листьев приоткрыл.
Архитектура Осени. Расположенье в ней Воздушного пространства, рощи, речки, Расположение животных и людей, Когда летят по воздуху колечки И завитушки листьев, и особый свет,- Вот то, что выберем среди других примет.
Жук домик между листьев приоткрыл И рожки выставив, выглядывает, Жук разных корешков себе нарыл И в кучку складывает, Потом трубит в свой маленький рожок И вновь скрывается, как маленький божок.
Но вот приходит вечер. Все, что было чистым, Пространственным, светящимся, сухим,- Все стало серым, неприятным, мглистым, Неразличимым. Ветер гонит дым, Вращает воздух, листья валит ворохом И верх земли взрывает порохом.
И вся природа начинает леденеть. Лист клена, словно медь, Звенит, ударившись о маленький сучок. И мы должны понять, что это есть значок, Который посылает нам природа, Вступившая в другое время года.
Ноябрьским днём, когда защищены от ветра только голые деревья, а всё необнажённое дрожит, я медленно бреду вдоль колоннады дворца, чьи стекла чествуют закат и голубей, слетевшихся гурьбою к заполненным окурками весам слепой богини. Старые часы показывают правильное время. Вода бурлит, и облака над парком не знают толком что им предпринять, и пропускают по ошибке солнце.
Как грустный взгляд, люблю я осень. В туманный, тихий день хожу Я часто в лес и там сижу — На небо белое гляжу Да на верхушки темных сосен. Люблю, кусая кислый лист, С улыбкой развалясь ленивой, Мечтой заняться прихотливой Да слушать дятлов тонкий свист. Трава завяла вся… холодный, Спокойный блеск разлит по ней… И грусти тихой и свободной Я предаюсь душою всей… Чего не вспомню я? Какие Меня мечты не посетят? А сосны гнутся, как живые, И так задумчиво шумят… И, словно стадо птиц огромных, Внезапно ветер налетит И в сучьях спутанных и темных Нетерпеливо прошумит.
В полях сухие стебли кукурузы, Следы колес и блеклая ботва. В холодном море - бледные медузы И красная подводная трава.
Поля и осень. Море и нагие Обрывы скал. Вот ночь, и мы идем На темный берег. В море - летаргия Во всем великом таинстве своем.
«Ты видишь воду?» - «Вижу только ртутный Туманный блеск...» Ни неба, ни земли. Лишь звездный блеск висит под нами - в мутной Бездонно-фосфорической пыли.